витрина мороженый
РОЖДЕСТВЕНСКИЕ РАССКАЗЫ ДЛЯ ДЕТЕЙ РОЖДЕСТВЕНСКИЙ АНГЕЛ — Подайте, Христа — ради, милостыньку! Милостыньку, Христа — ради!.. Никто не слышал этих жалобных слов, никто не обращал внимания на слезы, звучавшие в словах бедно-одетой женщины, одиноко стоявшей на углу большой витрина мороженый оживленной городской улицы. — Подайте милостыньку!.. Прохожие торопливо шагали мимо ее, с шумом неслись экипажи по снежной дороге. Кругом слышался смех, оживленный говор... На землю спускалась святая, великая ночь под Рождество Христово. Она сияла звездами, окутывала город таинственной мглой. Милостыньку... не себе, деткам моим прошу... Голос женщины вдруг оборвался, витрина мороженый она тихо заплакала, Дрожа под своими лохмотьями, она вытирала слезы окоченевшими пальцами, но они снова лились по ее исхудалым щекам. Никому не было до нее дела... Да она витрина мороженый сама не думала о себе, о том, что совсем замерзла, что с утра не ела ни крошки... Вся мысль ее принадлежала детям, сердце болело за них... Сидят они, бедные, там, в холодной темной конуре, голодные, иззябшие... витрина мороженый ждут ее... Что она принесет или что скажет? Завтра великий праздник, всем детям веселье, только ее бедные детки голодны витрина мороженый несчастны. Что делать ей? Что делать? Все последнее время она работала, как могла, надрывала последние силы... Потом слегла витрина мороженый потеряла последнюю работу... Подошел праздник, ей негде взять куска хлеба... О, детки, бедные детки! Ради них, она решилась, в первый раз в жизни, просить милостыню... Рука не поднималась, язык не поворачивался... Но мысль, что дети ее есть хотят, что они встретят праздник — голодные, несчастные, эта мысль мучила ее, как пытка. Она готова была на все. И за несколько часов ей удалось набрать несколько копеек... Несчастные дети! У других детей - елка, они - веселы, довольны в этот великий праздник, только ее -дети... “Милостыньку, добрые люди, подайте! Подайте, — Христа—ради!”. И словно в ответ на ее отчаяние, неподалеку раздался благовест... ко всенощной. Да, надо пойти, помолиться... Быть может, молитва облегчит ее душу... Она помолится усердно о них, о детях... Неверными шагами доплелась она до церкви... Храм освещен, залит огнями... Всюду масса людей... веселые довольные лица. Притаившись в уголке, она упала на колени витрина мороженый замерла... Вся безграничная, материнская любовь, вся ее скорбь о детях вылилась в горячей молитве, в глухих скорбных рыданиях. “Господи, помоги! Помоги!” плачет она. И кому, как не Господу Покровителю витрина мороженый Защитнику слабых витрина мороженый несчастных, вылить ей все свое горе, всю душевную боль свою? Тихо молилась она в уголке, витрина мороженый слезы градом лились по бедному лицу. Она не заметила, как кончилась всенощная, не видела, как к ней подошел кто-то... — О чем вы плачете? — раздался за ней нежный голос, показавшийся ей небесной музыкой. Она очнулась, подняла глаза витрина мороженый увидала перед собой маленькую, богато одетую девочку. На нее глядели с милым участием ясные детские глазки. Сзади девочки стояла старушка-няня. — У вас есть горе? Да? Бедная вы, бедная! Эти слова, сказанные нежным, детским голосом, глубоко тронули ее. Горе! Детки у меня голодны, с утра не ели... Завтра праздник такой... великий... — Не ели? Голодны? — На лице девочки выразился ужас. — Няня, что же это! Дети не ели ничего! И завтра будут голодны! Нянечка! Как же это? Маленькая детская ручка скользнула в муфту. — Вот, возьмите, тут есть деньги... сколько, я не знаю... покормите детей... ради Бога... Ах, няня, это ужасно! Они ничего не ели! Разве это можно, няня! На глазах девочки навернулись крупные слезы. — Чтож, Маничка, делать! Бедность у них! И сидят, бедные, в голоде да в холоде. Ждут, не поможет-ли им Господь! — Ах, няничка, мне жаль их! Где вы живете, сколько у вас детей? — Муж умер - с полгода будет... Трое ребят на руках осталось. Работать не могла, хворала все время... Вот витрина мороженый пришлось с рукой по миру идти... Живем мы, недалеко... вот тут... в подвале, на углу, в большом каменном доме купца Осипова... — Няня, почти рядом с нами, витрина мороженый я витрина мороженый не знала! .. Пойдем скорее, теперь я знаю, что надо делать! Девочка быстро вышла из церкви, в сопровождении старухи. Бедная женщина машинально пошла за ними. В кошельке, который был у нее в руках, лежала пятирублевая бумажка. Забыв все, кроме того, что она может теперь согреть витрина мороженый накормить дорогих ребяток, она зашла в лавку, купила провизии, хлеба, чаю, сахару витрина мороженый побежала домой. Щеп осталось еще довольно, печку истопить ими хватит. Она бежала домой из всех сил. Вот витрина мороженый темная конурка. Три детских фигурки бросились к ней на встречу. — Маминька! Есть хочется! Принесла ли ты! Родная! — Она обняла их всех троих витрина мороженый облила слезами. — Послал Господь! Надя, затопи печку, Петюша, ставь самовар! Погреемся, поедим, ради великого праздника! В конурке, сырой витрина мороженый мрачной, наступил праздник. Дети были веселы, согрелись витрина мороженый болтали. Мать радовалась их оживлению, их болтовне. Только изредка приходила в голову печальная мысль... что же дальше? Что дальше будет? — Ну, Господь не оставит! — Говорила она себе, возлагая всю надежду на Бога. Маленькая Надя тихо подошла к матери, прижалась к ней витрина мороженый заговорила. — Скажи мама, правда, что в рождественскую ночь с неба слетает рождественский ангел витрина мороженый приносит подарки бедным детям! Скажи, мама! Мальчики тоже подошли к матери. И желая утешить детей, она начала им рассказывать, что Господь заботится о бедных детях витрина мороженый посылает им Своего ангела в великую, рождественскую ночь, витрина мороженый этот ангел приносит им подарки витрина мороженый гостинцы! — И елку, мама? — И елку, детки, хорошую, блестящую елку! В дверь подвала кто-то стукнул. Дети бросились отворить. Показался мужик, с маленькой зеленой елкой в руках. За ним хорошенькая, белокурая девочка с корзиной, в сопровождении няни, несшей за ней разные свертки витрина мороженый пакеты. Дети робко прижались к матери. — Это ангел, мама, это ангел? — тихо шептали они, благоговейно смотря на хорошенькую нарядную девочку. Елка давно стояла уже на полу. Старуха няня развязала пакеты, вытащила из них вкусные булочки, кренделя, сыр, масло, яйца, убирала елку свечами витрина мороженый гостинцами. Дети все еще не могли прийти в себя. Они любовались на “ангела”. И молчали, не двигаясь с места. — Вот вам, встречайте весело Рождество! — прозвучал детский голосок. С праздником! Девочка поставила на стол корзину витрина мороженый исчезла, прежде чем дети витрина мороженый мать опомнились витрина мороженый пришли в себя. “Рождественский ангел” прилетел, принес детям елку, гостинцы, радость витрина мороженый исчез, как лучезарное виденье... Дома Маню ждала мама, горячо обняла ее витрина мороженый прижала к себе. — Добрая моя девочка! - говорила она, целуя счастливое личико дочери. Ты отказалась сама от елки, от гостинцев витрина мороженый все отдала бедным детям! Золотое у тебя сердечко! Бог наградит тебя... “Маня осталась без елки витрина мороженый подарков, но вся сияла счастьем. С своим милым личиком, золотистыми волосами она в самом деле походила на “рождественского ангела”. БОЖИЙ ДАРКрошку-ангела в сочельникБог на землю посылал:“Как пойдешь ты через ельник,- Он с улыбкою сказал, -Елку срубишь, витрина мороженый малюткеСамой доброй на земле,Самой ласковой витрина мороженый чуткойДай, как память обо Мне”.И смутился ангел-крошка:“Но кому же мне отдать?Как узнать, на ком из детокБудет Божья благодать?”“Сам увидишь”, - Бог ответил.И небесный гость пошел.Месяц встал уж, путь был светелИ в огромный город вел.Всюду праздничные речи,Всюду счастье деток ждет…Вскинув елочку на плечи,Ангел с радостью идет… Загляните в окна сами, -Там большое торжество! Елки светятся огнями,Как бывает в Рождество. И из дома в дом поспешноАнгел стал переходить,Чтоб узнать, кому он долженЕлку Божью подарить.И прекрасных витрина мороженый послушныхМного видел он детей. –Все при виде божьей елки,Все забыв, тянулись к ней.Кто кричит: “Я елки стою!”Кто корит за то его:“Не сравнишься ты со мною,Я добрее твоего!”“Нет, я елочки достойнаИ достойнее других!”Ангел слушает спокойно, Озирая с грустью их.Все кичатся друг пред другом,Каждый хвалит сам себя,На соперника с испугом Или с завистью глядя.И на улицу, понурясь,Ангел вышел… “Боже мой!Научи, кому бы мог я Дар отдать бесценный Твой!” И на улице встречает Ангел крошку, - он стоит,Елку Божью озирает, - И восторгом взор горит.Елка! Елочка! – захлопалОн в ладоши. – Жаль, что я Этой елки не достоин И она не для меня… Но снеси ее сестренке,Что лежит у нас больна.Сделай ей такую радость, -Стоит елочки она!Пусть не плачется напрасно!” Мальчик ангелу шепнул.И с улыбкой ангел ясный Елку крошке протянул.И тогда каким-то чудомС неба звезды сорвалисьИ, сверкая изумрудом, В ветви елочки впились.Елка искрится витрина мороженый блещет, - Ей небесный символ дан;И восторженно трепещет Изумленный мальчуган… И, любовь узнав такую,Ангел, тронутый до слез, Богу весточку благую,Как бесценный дар, принес. Ф. Достоевский ЗОЛОТЫЕ ТУФЕЛЬКИ Это было за четыре дня до Рождества. Дух сезона овладел, наконец, витрина мороженый мной. Собравшись с силами, я вышел из дома, полный решимости обеспечить подарками всех своих бесчисленных родных витрина мороженый друзей. А сделать это было вовсе непросто. Начать с того, что я долго не мог найти место, куда поставить машину. Стоянки были забиты до отказа, ведь весь Нью-Йорк вместе со мной вышел на охоту за рождественскими сюрпризами. Внутри магазина было еще хуже. Толпы людей носились по всем этажам, как сумасшедшие, тележки, набитые блестящими коробками витрина мороженый пакетами, ежеминутно грозили сбить меня с ног. Прошел час, другой. Мои ноги болели почти так же сильно, как витрина мороженый моя голова. Я вспоминал тех, для кого стараюсь, витрина мороженый размышлял: что будут делать они потом со всеми этими грудами ненужных вещей? ради чего я здесь мучаюсь? – Увы, – вздохнул я, представив, как обидятся те, кого я обойду вниманием, – деваться решительно некуда. Когда подходил к кассе, корзинка моя была полна уже доверху. Впереди, в очереди, стояли человек двадцать, среди них мальчик в изодранных кроссовках витрина мороженый потрепанной куртке. В руке он держал несколько помятых долларов. Рядом с ним была девочка, надо полагать, сестра, кудри которой явно нуждались в услугах парикмахера. Копна волос была такой спутанной, что никакая расческа была бы не в состоянии с ней справиться. Одета девочка была не лучше брата. Тем не менее, она была почти счастлива, напевая что-то, ужасно фальшивя, под стереомузыку, звучащую в магазине. В руках девочка держала очень бережно, как величайшее сокровище, пару золотистых туфель. Когда дети приблизились к кассе, там что-то зазвенело, застучало: – С вас шесть девяносто, – сказала дама-кассир. Мальчик встревожился, растерянно положил на тарелку свои мятые деньги и, волнуясь, произнес: – Здесь три двенадцать. Можно, остальное мы принесем после Рождества? – Нет, – сухо прозвучало в ответ, – магазин в долг не торгует. Девочка, прижимая туфли к себе, заплакала, потом заявила: – Но ведь Спасителю угодно, чтобы мы купили эти туфли. – Не реви, – коротко бросил ей брат. Его губы были плотно сжаты, витрина мороженый глаза горели. – Пойдем отсюда. Тут я не выдержал витрина мороженый положил на стойку кассы три недостающих доллара. Дети так долго стояли в очереди, и, в конце концов, ведь Рождество на носу – пусть веселятся. Ребята замерли, не веря своему счастью. Кассирша пробила чек. Я расплатился за свои покупки и, чтобы вернуть детей к жизни, спросил с улыбкой: – Почему вы думаете, что Иисусу нужны эти туфельки? Ответил мальчик: – Наша мама больна. Говорят, что скоро она попадет на небо. А учитель в воскресной школе сказал, что там, на небе, все солнечное, золотое. Так пусть витрина мороженый мама тоже будет красивой, когда встретится со Спасителем... Я стоял, забыв о своей корзине, набитой бессмысленными дарами. Молчал и, чтобы не заплакать, старался не смотреть на золотые туфельки, которые девочка все так же крепко прижимала к груди. Наконец тихо произнес: – Да, она будет красивой. Джон КЭРИ (перевод с англ.) ДЕВОЧКА СО СПИЧКАМИ Морозило, шел снег, на улице становилось все темнее витрина мороженый темнее. Это было как раз под Новый год. В этот-то холод витрина мороженый тьму по улицам пробиралась девочка с непокрытою головой витрина мороженый босая. Она вышла из дома в туфлях, но куда они годились! Огромные-преогромные! Последнею их носила мать девочки, витрина мороженый они слетели у малютки с ног, когда она перебегала через улицу, испугавшись двух мчавшихся карет. Одной туфли она так витрина мороженый не нашла, другую же подхватил какой-то мальчишка витрина мороженый убежал с ней, говоря, что из нее выйдет отличная колыбель для его детей, когда они у него будут. И вот девочка побрела дальше босая; ножонки ее совсем покраснели витрина мороженый посинели от холода. В стареньком передничке у нее лежало несколько пачек серных спичек; одну пачку она держала в руке. За целый день никто не купил у нее ни спички — она не выручила ни гроша. Голодная, иззябшая, шла она все дальше, дальше... Жалко было витрина мороженый взглянуть на бедняжку! Снежные хлопья падали на ее прекрасные, вьющиеся белокурые волосы, но она витрина мороженый не думала об этой красоте. Во всех окнах светились огоньки, по улицам пахло жареными гусями: был канун Нового года — вот об этом она думала. Наконец она уселась за выступом одного дома, съежилась витрина мороженый поджала ножки, чтобы хоть немножко согреться. Но нет, стало еще холоднее, витрина мороженый домой она вернуться не смела, ведь она не продала ни одной спички, не выручила ни гроша — отец прибьет ее! Да витрина мороженый не теплее у них дома! Только крыша над головой, витрина мороженый ветер так витрина мороженый гуляет по жилью, несмотря на то что щели витрина мороженый дыры тщательно заткнуты соломой витрина мороженый тряпками. Ручонки ее окоченели. Ах! Одна спичка могла бы согреть ее! Если бы только она смела взять из пачки хоть одну, чиркнуть ею о стену витрина мороженый погреть пальчики! Она вытащила одну. Чирк! Как она зашипела витрина мороженый загорелась! Пламя было теплое, ясное, и, когда девочка прикрыла его от ветра горсточкой, ей показалось, что перед нею горит свечка. Странная это была свечка: девочке чудилось, будто она сидит перед большою железною печкой с блестящими медными ножками витрина мороженый дверцами. Как славно пылал в ней огонь, как тепло стало малютке! Она вытянула было витрина мороженый ножки, но... огонь погас. Печка исчезла, в руках девочки остался лишь обгорелый конец спички. Вот она чиркнула другою; спичка загорелась, пламя ее упало на стену, витрина мороженый стена стала вдруг прозрачною. Девочка увидела всю комнату, накрытый белоснежною скатертью витрина мороженый уставленный дорогим фарфором стол, витрина мороженый на нем жареного гуся, начиненного черносливом витрина мороженый яблоками. Что за запах шел от него! Лучше же всего было то, что гусь вдруг спрыгнул со стола и, как был с вилкою витрина мороженый ножом в спине, так витрина мороженый побежал вперевалку прямо к девочке. Тут спичка погасла, витрина мороженый перед девочкой опять стояла одна толстая холодная стена. Она зажгла еще спичку витрина мороженый очутилась под великолепною елкой, куда больше витрина мороженый наряднее, чем та, которую девочка видела в сочельник, заглянув в окошко дома одного богатого купца. Елка горела тысячами огоньков, витрина мороженый из зелени ветвей выглядывали пестрые картинки, какие девочка видела раньше в окнах магазинов. Малютка протянула к елке обе ручонки, но спичка потухла, огоньки стали подниматься все выше витрина мороженый выше витрина мороженый превратились в ясные звездочки; одна из них вдруг покатилась по небу, оставляя за собою длинный огненный след. — Вот кто-то умирает! — сказала малютка. Покойная бабушка, единственная любившая ее, говорила ей: “Падает звездочка — чья-нибудь душа идет к Богу”. Девочка чиркнула об стену новою спичкой; яркий свет озарил пространство, витрина мороженый перед малюткой стояла вся окруженная сиянием, такая ясная, блестящая витрина мороженый в то же время такая кроткая витрина мороженый ласковая, ее бабушка. — Бабушка! — вскричала малютка. — Возьми меня с собой! Я знаю, что ты уйдешь, как только погаснет спичка, уйдешь, как теплая печка, чудесный жареный гусь витрина мороженый большая, славная елка! И она поспешно чиркнула всем остатком спичек, которые были у нее в руках, — так ей хотелось удержать бабушку. И спички вспыхнули таким ярким пламенем, что стало светлее, чем днем. Никогда еще бабушка не была такою красивою, такою величественною! Она взяла девочку па руки, витрина мороженый они полетели вместе в сиянии витрина мороженый в блеске высоко-высоко, туда, где нет ни холода, ни голода, ни страха: к Богу! В холодный утренний час в углу за домом по-прежнему сидела девочка с розовыми щечками витрина мороженый улыбкой на устах, но мертвая. Она замерзла в последний вечер старого года; новогоднее солнце осветило маленькое тельце. Девочка сидела со спичками; одна пачка почти совсем обгорела. — Она хотела погреться, бедняжка! — говорили люди. Но никто витрина мороженый не знал, что она видела, в каком блеске вознеслась вместе с бабушкой к новогодним радостям на небо! Ханс Кристиан Андерсен БЕРЁЗОВАЯ ЁЛКА Каких только чудес не случается в Рождественскую ночь! Сережа слушал, как мама читает ему святочные рассказы, витрина мороженый только диву давался. Все они, начинаясь грустно-грустно, заканчивались так, что даже плакать хотелось от радости. Были, правда, витрина мороженый рассказы с другим концом. Но мама, хмурясь, пропускала их. И правильно делала. Печального им хватало витрина мороженый в жизни. За окном наступала темно-синяя ночь. Двор быстро чернел, витрина мороженый только береза под ярким фонарем продолжала оставаться белой. Крупными хлопьями, словно ватные шарики на нитках, которыми они когда-то украшали комнату с елкой, падал снег. Вспомнив то счастливое время, Сережа прищурил глаза. Береза сразу превратилась в ель, витрина мороженый многочисленные горящие в честь Рождества окна дома напротив стали светящимися гирляндами. Папа с мамой сновали по заставленной мягкой мебелью витрина мороженый увешанной коврами комнате. Они доставали из буфета праздничную посуду витрина мороженый накладывали в нее сыр, колбасу, дымящуюся картошку с мясом... Сережа сглотнул голодную слюну витрина мороженый открыл глаза. Ель снова стала березой, витрина мороженый комната – пустой витрина мороженый унылой, где не было ни ковров с креслами, ни праздничного стола, ни папы... Мама лежала на истрепанном диване, читая про то, как бедный мальчик однажды попал из жалкой лачуги на рождественский бал во дворец. А папа... его последний раз он видел на вокзале, в окружении точно таких же спившихся бомжей. – Ну, вот витрина мороженый все! – сказала мама, переворачивая последнюю страницу. “Как жаль, что такое бывает только в книгах!” – вздохнул про себя Сережа витрина мороженый вслух спросил: – А почему эти рассказы – святочные? Мама подумала витрина мороженый улыбнулась: – Наверное, потому, что они про Рождество. Ты же ведь теперь знаешь, что сегодня кончается пост. – Он у нас витрина мороженый завтра будет! – буркнул Сережа. – ... витрина мороженый наступает самая веселая неделя, которая называется святки! – делая вид, что не слышит его, закончила мама. – Самая грустная неделя... – снова искаженным эхом повторил мальчик. Мама с трудом приподнялась на локте витрина мороженый затеплила перед стоявшей на столе иконой лампаду: – Ну, вот витрина мороженый праздник. С Рождеством Христовым, сынок! Я так хотела, чтобы витрина мороженый у нас с тобой были настоящие святки, но... Недоговорив, она легла лицом к стене. Плечи ее вздрагивали. Чем Сережа мог помочь ей? Обнять? Сказать что-нибудь ласковое? Но тогда она заплачет навзрыд, как это уже бывало не раз. И он опять стал глядеть в окно на березовую ель витрина мороженый радужные из-за слез на глазах окна. Он знал, что мама надеялась получить сегодня щедрую милостыню у храма, куда придет на Рождество много-много людей, и, помнится, даже помогал ей мечтать, как они потратят эти деньги. Но у мамы заболело сердце, витрина мороженый врач сказал, что ей нужно ложиться в больницу. “Только лекарства, – предупредил он, выписывая рецепт, – надо купить за свой счет”. А самое дешевое из них стоило больше, чем мама зарабатывала за месяц, когда еще работала дворником. Где им достать таких денег? Сережа перевел глаза на огонек лампадки. После того, как папа, пропив все самое ценное, исчез из дома, они постепенно сдали в комиссионку мебель витрина мороженый вещи. Осталось лишь то, чего нельзя было продать даже на “блошином” рынке: этот вечно пугающий острыми зубами пружин диван, царапанный-перецарапанный стол, хромые стулья... Мама хотела продать витрина мороженый родительскую икону, но какая-то бабушка сказала, что она называется “Всех Скорбящих Радость”, витрина мороженый если мама будет молиться перед ней, то Бог витрина мороженый Пресвятая Богородица непременно придут на помощь. Никто на свете уже больше не мог помочь им, витрина мороженый мама послушалась совета. Она сделала из баночки лампадку и, наливая в нее дешевого масла, отчего та почти сразу же гасла, стала молиться, витрина мороженый потом ходить в храм, где до витрина мороженый после службы просила милостыню. И, удивительное дело, продавать им давно уже было нечего, денег достать неоткуда, потому что маме из-за болезней пришлось оставить работу, но еда, пусть самая черствая витрина мороженый простая, в доме не переводилась. Сегодня, после первой звездочки, они даже поужинали по-праздничному – черным хлебом с селедкой под луком! А вот завтра, холодея, вспомнил Сережа, им совсем нечего будет есть. И тут он понял, чем может помочь маме! Если она сама не в силах пойти за милостыней, то должен идти он! Нужно было только дождаться, когда мама уснет или погаснет лампадка, чтобы он мог незаметно уйти из дома. Но огонек в этот раз почему-то горел витрина мороженый горел. К счастью, мама вскоре задышала по-сонному ровно, витрина мороженый Сережа, наскоро одевшись, неслышно скользнул за дверь. + + + Улица встретила его разноцветным сиянием витрина мороженый многоголосой суетой. Со всех сторон завывающе подмигивали огни реклам. Мчались, шипя колесами, по заснеженному асфальту автомобили. Люди, смеясь витрина мороженый радуясь празднику, шли – одни обгоняя его, другие навстречу... Десятки, сотни, тысячи людей, витрина мороженый ни одному из них не было дела до одиноко идущего мальчика, у которого дома осталась больная мать. Сережа шел, витрина мороженый ему казалось, что все это он уже где-то видел витрина мороженый слышал, причем совсем недавно. “Ах, да! – вспомнил он. – В святочных рассказах”. Только там бездушными прохожими были жившие лет сто назад, витрина мороженый не эти люди, витрина мороженый бедным мальчиком – он сам. И хотя в ближайшем храме, витрина мороженый в другом, витрина мороженый в третьем всенощная служба уже отошла, его не покидало ощущение, что с ним тоже может произойти что-то необыкновенное. Он уже не шел – бежал по улицам. И только раз, проходя мимо большого магазина, остановился витрина мороженый долго, расплющив нос о витринное стекло, смотрел на ломившиеся от всяких вкусностей прилавки витрина мороженый на огромного плюшевого мишку в отделе подарков. Наконец, обежав витрина мороженый исколесив полгорода на трамвае, он увидел церковь, в котором еще шла ночная служба. Встав на паперти, Сережа робко протянул руку и, завидев приближавшихся людей, выдавил из себя непривычное: – Подайте, ради Христа! Первый рубль, который вложил ему в ладошку старичок, он запомнил на всю жизнь. Потом одна женщина дала ему две десятикопеечные монетки, витрина мороженый другая – пряник. И все. После этого переулок перед храмом как вымер. Сережа понял, что, опоздав к началу службы, он должен дождаться ее окончания, когда начнут выходить люди. Зайти же в храм, где громко пели “Христос Рождается...”, он боялся – вдруг за это время появится еще какой-нибудь щедрый прохожий? От долгого стояния на одном месте стали мерзнуть ноги. Варежки он в спешке забыл дома витрина мороженый теперь вынужден был поочередно греть в кармане то одну, то другую руку. Наконец он присел на корточки и, не опуская ладошки – вдруг все же кто-то пройдет мимо, – почувствовал, как быстро проваливается в сон. ...Очнулся он от близкого громкого разговора. Сережа открыл глаза витрина мороженый увидел высокого красивого мужчину в распахнутой дубленке, с толстой сумочкой на ремешке, какие носят богатые люди. – Можешь поздравить! – говорил он кому-то по трубке-телефону. – Только что исповедался и, как говорится, очистил сердце! Такой груз с души снял... Все, еду теперь отдыхать! – Подайте... ради Христа! – испугавшись, что он сейчас уйдет, с трудом разлепил заледенелые губы Сережа. Мужчина, не переставая разговаривать, достал из кармана витрина мороженый небрежно протянул – Сережа даже глазам не поверил, но каких только чудес не бывает в Рождественскую ночь – сто рублей! – Спасибо! – прошептал он витрина мороженый сбивчиво в порыве благодарности принялся объяснять: “У меня ведь мама больна ... рецепт... есть нечего завтра... было...” – Хватит с тебя. Остальное Бог подаст! – поняв его по-своему, отмахнулся мужчина. И тут произошло что-то непонятное... странное... удивительное! Мужчина вдруг изменился в лице. Брезгливое выражение исчезло, витрина мороженый на смену ему пришло благоговейное. Он с восторгом витрина мороженый почти с ужасом, глядя куда-то выше витрина мороженый правее головы мальчика, стал торопливо расстегивать сумочку, бормоча: – Господи, да я... Господи, да если это Тебе... Я ведь только слышал, что Ты стоишь за нищими, но чтобы это было вот так... здесь... со мною?.. Держи, малыш! Сережа посмотрел на то, что давал ему мужчина, витрина мороженый обомлел. Это были доллары... Одна, вторая, пятая, десятая – витрина мороженый сколько их там еще – зеленоватые бумажки! Он попытался ухватить их, но пальцы так задеревенели на морозе, что не смогли удержать этого богатства. – Господи, да он же замерз! Ты ведь замерз совсем! – обращаясь уже к Сереже, воскликнул странный мужчина витрина мороженый приказал: “А ну, живо ко мне в машину, я отвезу вас... тебя домой!” Мужчина не был пьян. Сережа, хорошо знавший по папе, какими бывают пьяные, сразу понял это. Он очень хотел оглянуться витрина мороженый посмотреть, кто это так помогает ему, но, боясь, что мужчина вдруг исчезнет, покорно пошел за ним следом. + + + В машине, отмякая в тепле, он сначала нехотя, витрина мороженый потом, увлекаясь, стал подробно отвечать на вопросы, как они с мамой жили раньше витрина мороженый как живут теперь. Когда же дошел до того, каким был у них праздничный ужин, мужчина резко затормозил машину витрина мороженый повел Сережу в тот самый большой магазин, у витрины которого он любовался недоступными ему товарами. Из магазина они вышли нагруженными до предела. Мужчина шел к машине с пакетами, в которых были сыр, колбаса, апельсины, конфеты витрина мороженый даже торт, витрина мороженый Сережа прижимал к груди огромного плюшевого мишку. Как они доехали до дома, как поднялись на этаж, он не помнил. Все происходило как во все. Пришел он в себя только тогда, когда предупрежденный, что мама спит, мужчина на цыпочках пробрался в комнату, осмотрелся витрина мороженый прошептал: – Господи, да как же Ты сюда... да как же они здесь... Значит, так! Рецепт я забираю с собой витрина мороженый завтра же отвожу твою маму в больницу. Папой тоже займусь. Ты пока поживешь у моей бабушки. А здесь мы за это время такой ремонт сделаем, что самого Господа не стыдно принимать будет! Кстати, – наклонился он к уху мальчика, – витрина мороженый Он часто у вас бывает? – Кто? – заморгал Сережа. – Ну, Сам... Он! – мужчина замялся витрина мороженый показал взглядом на икону, перед которой продолжала гореть лампадка. – Иисус Христос! – Так значит, это был Он? – только теперь понял все мальчик. – И все это – благодаря Ему?! Через полчаса Сережа, проводив мужчину, лежал на своей расшатанной раскладушке витрина мороженый слушал, как дышит во сне даже не подозревавшая ни о чем мама. За окном быстро наступало светло-синее утро. Окна в доме напротив давно погасли витрина мороженый не казались уже гирляндами. Береза тоже не хотела больше быть елью. Но ему теперь не было грустно от этого. Он знал, что в следующем году наконец-то витрина мороженый у них обязательно будут настоящая елка витрина мороженый святки. Единственное, чего он страшился, так это проснуться не в этой постели, витрина мороженый на промерзшей паперти. Но тут же, сжимая покрепче плюшевого мишку, успокаивал себя: ведь каких только чудес не случается в Рождественскую ночь! Е.Санин ПАУЧКИ И РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ЁЛКА Эта история случилась давным-давно. В небольшом домике жила мать с двумя ребятишками. Отец их умер, витрина мороженый семья была очень бедна. В сочельник они стали наряжать ёлку, украшая ее цветными лоскутками витрина мороженый игрушками, вылепленными из глины, витрина мороженый потом пошли в храм, воспеть Рождество Христово. А что происходило в это время у них дома? Елка была так хороша, что привлекла паучков, которые со всего дома сползлись посмотреть на красивое, прекрасно пахнувшее дерево. Они бегали по веткам, радовались украшениям и, судя по всему, были совершенно счастливы. Так счастливы, что начали плести свои паутинки, витрина мороженый вскоре елка оказалась задрапирована серыми, цвета пыли, сетями – вот какой ужас. А с иконы на жизнерадостную возню паучков смотрел Младенец Христос. Сначала Он улыбался, но вот чело Его слегка омрачилось. Часы на городской башне отбивали час за часом, витрина мороженый вскоре мать с дочкой витрина мороженый сыном должны были вернуться со службы, и... Младенец Христос знал, что мать витрина мороженый детки будут просто убиты горем, когда увидят, во что превратилась их ёлка. – Пора домой, – сказал Он паучкам, витрина мороженый они, совсем уже к этому времени сонные, отправились по своим углам. Христос же поднял руки витрина мороженый благословил дерево. В одно мгновение тонкие нити, сплетенные паучками, заискрились в свете лампады, потому что стали золотыми витрина мороженый серебряными. А мать с детками шли в это время по заснеженному городу витрина мороженый не знали, что дома их ждет самая прекрасная рождественская ёлка, какую когда-либо видел белый свет. Перевёл с англ. витрина мороженый пересказал В. Григорян РОЖДЕСТВО Под свечами трепещут иголки, Будто пылью светясь золотой, И увенчана славная елка Голубой Вифлеемской Звездой. О, звезда Иисуса! Не гасни! К нам иди за верстою верста: Православное сердце как ясли Ждет Рожденья Младенца Христа. Веселится за окнами вьюга, И, подняв кружевные крыла, Возвещают снежинки друг другу, Что Мария Христа родила, Богоматерь сидит над яслями Средь российских ветров, меж дорог, И мы знаем, что в ночь эту с нами Свет Звезды, Рождество – с нами Бог! И. Рутенин РОЖДЕСТВЕНСКОЕ УТРО Льется звучными волнами Звон колоколов, В Божий храм валит толпами Люд со всех концов. И богатый витрина мороженый убогий, Пробудясь от сна, Все спешат одной дорогой, Мысль у всех одна: Звон торжественный почуя, Все во храм идут, И с молитвой трудовою Лепту в дар несут; В дар Тому, Кто в ночь родился, И средь пастухов В яслях кроткий положился, Принял дар волхвов, Кто пришел на землю худших Грешных оправдать, И своих овец заблудших К Пастырю собрать. РОЖДЕСТВО Ты хочешь, милый мальчик, чтобы я рассказал тебе про наше Рождество. Ну, что же... Не поймешь чего — подскажет сердце. Как будто я такой, как ты. Снежок ты знаешь? Здесь он — редко, выпадет — витрина мороженый стаял. А у нас, повалит, — свету, бывало, не видать, дня на три! Все завалит. На улицах — сугробы, все бело. На крышах, на заборах, на фонарях — вот сколько снегу! С крыш свисает. Висит — витрина мороженый рухнет мягко, как мука. Ну, за ворот засыплет. Дворники сгребают в кучи, свозят. А не сгребай — увязнешь. Тихо у нас зимой витрина мороженый глухо. Несутся санки, витрина мороженый не слышно. Только в мороз, визжат полозья. Зато весной, услышишь первые колеса... — вот радость!.. Наше Рождество подходит издалека, тихо. Глубокие снега, морозы крепче. Увидишь, что мороженых свиней подвозят, — скоро витрина мороженый Рождество. Шесть недель постились, ели рыбу. Кто побогаче — белугу, осетрину, судачка, наважку; победней — селедку, сомовину, леща... У нас, в России, всякой рыбы много. Зато на Рождество — свинину, все. В мясных, бывало, до потолка навалят, словно бревна, — мороженые свиньи. Окорока обрублены, к засолу. Так витрина мороженый лежат, рядами, — разводы розовые видно, снежком запорошило. А мороз такой, что воздух мерзнет. Инеем стоит, туманно, дымно. И тянутся обозы — к Рождеству. Обоз? Ну будто поезд... только не вагоны, витрина мороженый сани, по снежку, широкие, из дальних мест. Гусем, друг за дружкой, тянут. Лошади степные, на продажу. А мужики здоровые, тамбовцы, с Волги, из–под Самары. Везут свинину, поросят, гусей, индюшек, — “пылкого морозу”. Рябчик идет, сибирский, тетерев–глухарь... Знаешь — рябчик? Пестренький такой, рябой... — ну, рябчик! С голубя, пожалуй, будет. Называется — дичь, лесная птица. Питается рябиной, клюквой, можжевелкой. А на вкус, брат!.. Здесь редко видишь, витрина мороженый у нас — обозами тянули. Все распродадут, витрина мороженый сани, витрина мороженый лошадей, закупят красного товару, ситцу, — витрина мороженый домой, чугункой. Чугунка? А железная дорога. Выгодней в Москву обозом: свой овес–то, витрина мороженый лошади к продаже, своих заводов, с косяков степных. Перед Рождеством, на Конной площади, в Москве, — там лошадями торговали, — стон стоит. А площадь эта... — как бы тебе сказать?.. — да попросторней будет, чем... знаешь, Эйфелева–то башня где? И вся — в санях. Тысячи саней, рядами. Мороженые свиньи — как дрова лежат на версту. Завалит снегом, витрина мороженый из–под снега рыла да зады. А то чаны, огромные, да... с комнату, пожалуй! А это солонина. И такой мороз, что витрина мороженый рассол–то замерзает... — розовый ледок на солонине. Мясник, бывало, рубит топором свинину, кусок отскочит, хоть с полфунта, — наплевать! Нищий подберет. Эту свиную “крошку” охапками бросали нищим: на, разговейся! Перед свининой — поросячий ряд, на версту. А там — гусиный, куриный, утка, глухари–тетерьки, рябчик... Прямо из саней торговля. И без весов, поштучно больше. Широка Россия, — без весов, на глаз. Бывало, фабричные впрягутся в розвальни, — большие сани, — везут–смеются. Горой навалят: поросят, свинины, солонины, баранины... Богато жили. Перед Рождеством, дня за три, на рынках, на площадях,— лес елок. А какие елки! Этого добра в России сколько хочешь. Не так, как здесь,— тычинки. У нашей елки... как отогреется, расправит лапы,— чаща. На Театральной площади, бывало,— лес. Стоят, в снегу. А снег повалит,— потерял дорогу! Мужики, в тулупах, как в лесу. Народ гуляет, выбирает. Собаки в елках — будто волки, право. Костры горят, погреться. Дым столбами. Сбитенщики ходят, аукаются в елках: “Эй, сла–дкий сбитень! калачики горя–чи!..” В самоварах, на долгих дужках,— сбитень. Сбитень? А такой горячий, лучше чая. С медом, с имбирем,— душисто, сладко. Стакан — копейка. Калачик мерзлый, стаканчик сбитню, толстенький такой, граненый,— пальцы жжет. На снежку, в лесу... приятно! Потягиваешь понемножку, витрина мороженый пар — клубами, как из паровоза. Калачик — льдышка. Ну, помакаешь, помягчеет. До ночи прогуляешь в елках. А мороз крепчает. Небо — в дыму — лиловое, в огне. На елках иней. Мерзлая ворона попадется, наступишь — хрустнет, как стекляшка. Морозная Россия, а... тепло!.. В Сочельник, под Рождество,— бывало, до звезды не ели. Кутью варили, из пшеницы, с медом; взвар — из чернослива, груши, шепталы... Ставили под образа, на сено. Почему?.. А будто — дар Христу. Ну... будто Он на сене, в яслях. Бывало, ждешь звезды, протрешь все стекла. На стеклах лед, с мороза. Вот, брат, красота–то!.. Елочки на них, разводы, как кружевное. Ноготком протрешь — звезды не видно? Видно! Первая звезда, витрина мороженый вон — другая... Стекла засинелись. Стреляет от мороза печка, скачут тени. А звезд все больше. А какие звезды!.. Форточку откроешь — резанет, ожжет морозом. А звезды..! На черном небе так витрина мороженый кипит от света, дрожит, мерцает. А какие звезды!.. Усатые, живые, бьются, колют глаз. В воздухе–то мерзлость, через нее–то звезды больше, разными огнями блещут, — голубой хрусталь, витрина мороженый синий, витрина мороженый зеленый, — в стрелках. И звон услышишь. И будто это звезды — звон–то! Морозный, гулкий, — прямо, серебро. Такого не услышишь, нет. В Кремле ударят, — древний звон, степенный, с глухотцой. А то — тугое серебро, как бархат звонный. И все запело, тысяча церквей играет. Такого не услышишь, нет. Не Пасха, перезвону нет, витрина мороженый стелет звоном, кроет серебром, как пенье, без конца–начала... — гул витрина мороженый гул. Ко всенощной. Валенки наденешь, тулупчик из барана, шапку, башлычок,— мороз витрина мороженый не щиплет. Выйдешь — певучий звон. И звезды. Калитку тронешь,— так витрина мороженый осыплет треском. Мороз! Снег синий, крепкий, попискивает тонко–тонко. По улице — сугробы, горы. В окошках розовые огоньки лампадок. А воздух... — синий, серебрится пылью, дымный, звездный. Сады дымятся. Березы — белые виденья. Спят в них галки. Огнистые дымы столбами, высоко, до звезд. Звездный звон, певучий,— плывет, не молкнет; сонный, звон–чудо, звон–виденье, славит Бога в вышних,— Рождество. Идешь витрина мороженый думаешь: сейчас услышу ласковый напев–молитву, простой, особенный какой–то, детский, теплый... — витрина мороженый почему–то видится кроватка, звезды. Рождество Твое, Христе Боже наш, Возсия мирови Свет Разума... И почему–то кажется, что давний–давний тот напев священный... был всегда. И будет. На уголке лавчонка, без дверей. Торгует старичок в тулупе, жмется. За мерзлым стеклышком — знакомый Ангел с золотым цветочком, мерзнет. Осыпан блеском. Я его держал недавно, трогал пальцем. Бумажный Ангел. Ну, карточка... осыпан блеском, снежком как будто. Бедный, мерзнет. Никто его не покупает: дорогой. Прижался к стеклышку витрина мороженый мерзнет. Идешь из церкви. Все — другое. Снег — святой. И звезды — святые, новые, рождественские звезды. Рождество! Посмотришь в небо. Где же она, та давняя звезда, которая волхвам явилась? Вон она: над Барминихиным двором, над садом! Каждый год — над этим садом, низко. Она голубоватая, Святая. Бывало, думал: “Если к ней идти — придешь туда. Вот, прийти бы...и поклониться вместе с пастухами Рождеству! Он — в яслях, в маленькой кормушке, как в конюшне... Только не дойдешь, мороз, замерзнешь!” Смотришь, смотришь — витрина мороженый думаешь: “Волсви же со звездою путеше–эствуют!..” Волсви?.. Значит — мудрецы, волхвы. А, маленький, я думал — волки. Тебе смешно? Да, добрые такие волки,— думал. Звезда ведет их, витрина мороженый они идут, притихли. Маленький Христос родился, витрина мороженый даже волки добрые теперь. Даже витрина мороженый волки рады. Правда, хорошо ведь? Хвосты у них опущены. Идут, поглядывают на звезду. А та ведет их. Вот витрина мороженый привела. Ты видишь, Ивушка? А ты зажмурься... Видишь — кормушка, с сеном, светлый–светлый мальчик, ручкой манит?.. Да, витрина мороженый волков... всех манит. Как я хотел увидеть!.. Овцы там, коровы, голуби взлетают по стропилам... витрина мороженый пастухи, склонились... витрина мороженый цари, волхвы... И вот, подходят волки. Их у нас в России мно–го!.. Смотрят, витрина мороженый войти боятся. Почему боятся? А стыдно им... злые такие были. Ты спрашиваешь — впустят? Ну, конечно, впустят. Скажут: ну, витрина мороженый вы входите, нынче Рождество! И звезды... все звезды там, у входа, толпятся, светят... Кто, волки? Ну, конечно, рады. Бывало, гляжу витрина мороженый думаю: прощай, до будущего Рождества! Ресницы смерзлись, витрина мороженый от звезды все стрелки, стрелки... Зайдешь к Бушую. Это у нас была собака, лохматая, большая, в конуре жила. Сено там у ней, тепло ей. Хочется сказать Бушую, что Рождество, что даже волки добрые теперь витрина мороженый ходят со звездой... Крикнешь в конуру — “Бушуйка!”. Цепью загремит, проснется, фыркнет, посунет мордой, добрый, мягкий. Полижет руку, будто скажет: да, Рождество. И — на душе тепло, от счастья. Мечтаешь: Святки, елка, в театр поедем... Народу сколько завтра будет! Плотник Семен кирпичиков мне принесет витрина мороженый чурбачков, чудесно они пахнут елкой!.. Придет витрина мороженый моя кормилка Настя, сунет апельсинчик витрина мороженый будет целовать витрина мороженый плакать, скажет — “выкормочек мой... растешь”... Подбитый Барин придет еще, такой смешной. Ему дадут стаканчик водки. Будет махать бумажкой, так смешно. С длинными усами, в красном картузе, витрина мороженый под глазами “фонари”. И будет говорить стихи. Я помню: И пусть ничто–с за этот Праздник Не омрачает торжества! Поднес почтительно–с проказник В сей день Христова Рождества! В кухне на полу рогожи, пылает печь. Теплится лампадка. На лавке, в окоренке оттаивает поросенок, весь в морщинках, индюшка серебрится от морозца. И непременно загляну за печку, где плита: стоит?.. Только под Рождество бывает. Огромная, во всю плиту,— свинья! Ноги у ней подрублены, стоит на четырех култышках, рылом в кухню. Только сейчас втащили, — блестит морозцем, уши не обвисли. Мне радостно витрина мороженый жутко: в глазах намерзло, сквозь беловатые ресницы смотрит... Кучер говорил: “Велено их есть на Рождество, за наказание! Не давала спать Младенцу, все хрюкала. Потому витрина мороженый называется — свинья! Он ее хотел погладить, витрина мороженый она, свинья, щетинкой Ему ручку уколола!” Смотрю я долго. В черном рыле — оскаленные зубки, “пятак”, как плошка. А вдруг соскочит витрина мороженый загрызет?.. Как–то она загромыхала ночью, напугала. И в доме — Рождество. Пахнет натертыми полами, мастикой, елкой. Лампы не горят, витрина мороженый все лампадки. Печки трещат–пылают. Тихий свет, святой. В холодном зале таинственно темнеет елка, еще пустая, — другая, чем на рынке. За ней чуть брезжит алый огонек лампадки, — звездочки, в лесу как будто... А завтра!.. А вот витрина мороженый — завтра. Такой мороз, что все дымится. На стеклах наросло буграми. Солнце над Барминихиным двором — в дыму, висит пунцовым шаром. Будто витрина мороженый оно дымится. От него столбы в зеленом небе. Водовоз подъехал в скрипе. Бочка вся в хрустале витрина мороженый треске. И она дымится, витрина мороженый лошадь, вся седая. Вот мо–роз!.. Топотом шумят в передней. Мальчишки, славить... Все мои друзья: сапожниковы, скорнячата. Впереди Зола, тощий, кривой сапожник, очень злой, выщипывает за вихры мальчишек. Но сегодня добрый. Всегда он водит “славить”. Мишка Драп несет Звезду на палке — картонный домик: светятся окошки из бумажек, пунцовые витрина мороженый золотые,— свечка там. Мальчишки шмыгают носами, пахнут снегом. — “Волхи же со Звездою питушествуют!” — весело говорит Зола. Волхов приючайте, Святое стречайте, Пришло Рождество, Начинаем торжество! С нами Звезда идет, Молитву поет... Он взмахивает черным пальцем витрина мороженый начинают хором: Рождество Твое. Христе Бо–же наш... Совсем не похоже на Звезду, но все равно. Мишка Драп машет домиком, показывает, как Звезда кланяется Солнцу Правды. Васька, мой друг, сапожник, несет огромную розу из бумаги витрина мороженый все на нее смотрит. Мальчишка портного Плешкин в золотой короне, с картонным мечом серебряным. — Это у нас будет царь Кастинкин, который царю Ироду голову отсекает! — говорит Зола. — Сейчас будет святое приставление! — Он схватывает Драпа за голову витрина мороженый устанавливает, как стул. — А кузнечонок у нас царь Ирод будет! Зола схватывает вымазанного сажей кузнечонка витрина мороженый ставит на другую сторону. Под губой кузнечонка привешен красный язык из кожи, на голове зеленый колпак со звездами. — Подымай меч выше! — кричит Зола. — А ты, Степка, зубы оскаль страшней! Это я от бабушки еще знаю, от старины! Плешкин взмахивает мечом. Кузнечонок страшно ворочает глазами витрина мороженый скалит зубы. И все начинают хором: Приходили вол–хи, Приносили бол–хи, Приходили вол–хари, Приносили бол–хари, Ирод ты Ирод, Чего ты родился, Чего не крестился, Я царь — Ка–стинкин, Маладенца люблю, Тебе голову срублю! Плешкин хватает черного Ирода за горло, ударяет мечом по шее, витрина мороженый Ирод падает, как мешок. Драп машет над ним домиком. Васька подает царю Кастинкину розу. Зола говорит скороговоркой: — Издох царь Ирод поганой смертью, витрина мороженый мы Христа славим–носим, у хозяев ничего не просим, витрина мороженый чего накладут — не бросим! Им дают желтый бумажный рублик витрина мороженый по пирогу с ливером, витрина мороженый Золе подносят витрина мороженый зеленый стаканчик водки. Он утирается седой бородкой витрина мороженый обещает зайти вечерком спеть про Ирода “подлинней”, но никогда почему–то не приходит. Позванивает в парадном колокольчик, витрина мороженый будет звонить до ночи. Приходит много людей поздравить. Перед иконой поют священники, витрина мороженый огромный дьякон вскрикивает так страшно, что у меня вздрагивает в груди. И вздрагивает все на елке, до серебряной звездочки наверху. Приходят–уходят люди с красными лицами, в белых воротничках, пьют у стола витрина мороженый крякают. Гремят трубы в сенях. Сени деревянные, промерзшие. Такой там грохот, словно разбивают стекла. Это — “последние люди”, музыканты, пришли поздравить. — Береги шубы! — кричат в передней. Впереди выступает длинный, с красным шарфом на шее. Он с громадной медной трубой, витрина мороженый так в нее дует, что делается страшно, как бы не выскочили витрина мороженый не разбились его глаза. За ним толстенький, маленький, с огромным прорванным барабаном. Он так колотит в него култышкой, словно хочет его разбить. Все затыкают уши, но музыканты все играют витрина мороженый играют. Вот уже витрина мороженый проходит день. Вот уже витрина мороженый елка горит — витрина мороженый догорает. В черные окна блестит мороз. Я дремлю. Где–то гармоника играет, топотанье... — должно быть, в кухне. В детской горит лампадка. Красные языки из печки прыгают на замерзших окнах. За ними — звезды. Светит большая звезда над Барминихиным садом, но это совсем другая. А та, Святая, ушла. До будущего года. И. Шмелев Оглавление Далее На главнуюразделы
кайт
sky link
вызов врач
прайс сушильный машина
радиодоступ
certification microsoft
купить ниппель перех
время архангельск
трубогиб дорном
лад
ipsec
серверные корпус консольный переключатель
центр консультирование
домашний очаг здоровье
ротационный rvg
структурный штукатурка
цвет ламината класс 32
сварочный пост
кофе дорога
учиться танго
пп-пленка
автобетононасосы
лак краска
кулер 478
акриловый пряжа
электрокамин dimplex model plasma (sp9)
эдас-934 аденома предст.ж-зы
слоеный изделие
беременность род
футбольный тотализатор
спецобувь производитель
обзвон
выставочный витрина
швейцария культура
фотопечать
срезанный цвет
nokia 3230 купить
гелусил лак
билет russia music awards
купить 6131
электрический прочность
купить яйцеварку
купить конвертер
сдача ielts
портативный радиостанция
гильза цилиндр
капсула миаози
1с бюджетирование
домашний очаг здоровье
купить видеокарту
детский лагерь пионер
витрина мороженый